Арифметика звуков

Звуковые волны, проникая в слуховой канал, при­водят в колебание барабанную перепонку. Через цепь косточек среднего уха колебательное движение пере­понки передаётся жидкости улитки. Волнообразное движение этой жидкости, в свою очередь, передаётся основной мембране. Движение последней влечёт за собой раздражение окончаний слухового нерва. Таков главный путь звука от его источника до нашего сознания.

Однако этот путь не единственный. Звуковые колеба­ния могут передаваться и прямо во внутреннее ухо, минуя наружное и среднее. Каким же путём? Костями самого черепа! Они являются хорошими проводниками звука. Если камертон поднести к темени или к лежа­щему сзади уха сосцевидному отростку, или к зубам, то можно отчётливо слышать звук, хотя по воздуху слышимых колебаний не доносится. Это происходит потому, что кости черепа, получив колебания от камер­тона, передают их прямо внутреннему уху, в котором возникают те же самые процессы раздражения слухо­вых нервов, как и от колебаний, переданных барабан­ной перепонкой. Вот почему иногда «слушают» работу отдельных частей машины, взяв один конец палки в зубы (см. страницу 14).

Любопытно заметить также, что иногда люди, у ко­торых оперативно удалены барабанная перепонка и ко­сточки среднего уха, способны слышать — хотя и со значительным ослаблением. И в этом случае, по-видимому, колебания звуковой волны передаются непосред­ственно внутреннему уху.

Если колебания барабанной перепонки медленные — число их меньше шестнадцати в одну секунду,— то основная мембрана колебаний не получит. Поэтому-то мы не слышим звука, когда тело колеблется с частотой меньше шестнадцати.

Колебания с частотой больше двадцати тысяч, как мы уже говорили, также не воспринимаются нашим слуховым аппаратом как звук.

Но не все люди, даже с нормальным слухом, одина­ково чувствительны к звукам различной частоты. Так, дети обычно без напряжения воспринимают звуки с ча­стотой до 22 тысяч. У большинства взрослых чувстви­тельность уха к высоким звукам уже понижена до 16—18 тысяч колебаний в секунду. Чувствительность же уха у стариков ограничена звуками с частотой в 10—12 тысяч. Они часто совершенно не слышат кома­риного пения, стрекотания кузнечика, сверчка и даже чириканья воробья.

Многие животные особенно восприимчивы к высоким звукам. Собака, например, улавливает колебания с ча­стотой до 38 ООО, то-есть звуки, для человека не слышимые.

А как наше ухо умеет оценивать громкость звуков одной и той же высоты? Оказывается, наши способности в этом отношении почти равны математическому раз­витию ребёнка или первобытного человека. Как ребёнок может сосчитать только до двух, а если предметов больше, то он скажет, что их много, так и мы умеем оценивать изменение громкости звука лишь в 2—3 раза, а дальше ограничиваемся неопределённым: «много громче» или «значительно тише».

Но если нашему сознанию доступно ещё некоторое суждение об изменении громкости, то сложение и вычи­тание одной громкости из другой для него совершенно неразрешимая задача. Однако не следует думать, что человек вообще не может отличать звуки, близкие по своей громкости. Музыканты, например, пользуются целой шкалой громкости. По этой шкале каждая по­следующая громкость вдвое больше предыдущей, а вся шкала имеет семь ступеней громкости.

Несмотря на то, что наш слуховой аппарат улавли­вает чрезвычайно малые изменения давления воздуха, мы всё же не в состоянии слышать очень слабые звуки. Но не нужно сожалеть об этом. Представьте себе, что получилось бы, если бы наше ухо оказалось более чув­ствительным, чем оно есть. Ведь воздух состоит из отдельных молекул, беспрерывно движущихся по всем направлениям. Благодаря такому движению в отдельных местах может создаться на мгновение увеличение или уменьшение давления. По величине эти изменения давления как раз очень близки к изменениям давления, возникающим в местах сгущения и разрежения самой слабой звуковой волны. И если бы ухо воспринимало такие малейшие изменения в давлении, то эти случай­ные колебания воздуха создавали бы ощущение посто­янного шума, и мы не были бы знакомы с тишиной! Природа как бы во-время остановилась на определённом пороге чувствительности нашего слухового аппарата, оставив ему возможность отдыхать.

В обычной жизни нас никогда не окружает совер­шенная тишина, и ухо по существу не имеет полного отдыха. Но мы часто создаём себе искусственную тишину — отодвигаем на время от своего сознания по­лучаемые звуковые восприятия. Мы как бы пропускаем некоторые звуки «мимо ушей». Однако если мы и «не слышим» их, ухо всё равно эти звуки отмечает. Точно так же, когда к звукам, которые мы «пропускаем мимо ушей», прибавляется звук, имеющий для нас какой- нибудь интерес, мы тотчас же его улавливаем, даже если он и тише остальных звуков. Мать часто может спать при большом шуме, но она сразу просыпается от первого крика ребёнка. Пассажир может спокойно спать во время хода поезда, но при его остановке просы­пается.

Category: Разное